Создать публикацию

Republic - Смягчение статьи 282. Постановочная либерализация после постановочной реакции

https://t.me/res_publica

5 октября 2018 г. Олег Кашин.

Любой реформаторский шаг российских властей однозначно воспринимается как заведомая манипуляция и игра.

В Кодексе об административных правонарушениях появится новая статья – «возбуждение ненависти либо вражды», раньше ее не было, при этом «классическая» 282-я, в которой тоже ненависть и вражда, никуда не девается из Уголовного кодекса, то есть статей за мыслепреступление в российском праве теперь будет в полтора раза больше, чем раньше, и очень трудно объяснить, почему это либерализация – особенно если это не она.

То есть формально, конечно, либерализация, пусть и совсем символическая (уголовную статью теперь предполагается применять только к повторным нарушениям, а если опасный репост сделан впервые, то пользователь отделается штрафом до 20 тысяч рублей, и судимости у него не будет), и Дмитрий Песков говорит о «маразме», и первое «дело о сохраненных картинках» уже закрыли, и наверняка еще будет много маленьких, но при этом хороших новостей. Но, что называется, невеселы лица простых россиян, потому что – ну кто всерьез поверит в то, что по инициативе властей вдруг станет больше свободы?

В стране, ⁠пережившей несколько полноценных революций сверху, ждать ⁠свободы в подарок от государства – в ⁠общем, даже нормально, ⁠но все-таки за много лет уже не раз можно было ⁠понять, на ⁠какую именно оттепель способна и готова нынешняя власть. Корректировка статьи 282 ⁠встает в один ряд с возвращением губернаторских выборов, когда-то той же властью и ликвидированных, или с отменой когда-то той же властью и придуманного муниципального фильтра, которой сейчас почему-то модно ждать. То есть оттепель в путинской России – это громкая и торжественная отмена какой-нибудь гадости, которая несколькими годами ранее, вероятно, и была придумана именно на такой случай, когда потребуется что-нибудь отменить. Запас своей прочности власть копит сознательно, выстраивая избыточные ограничения, которые при случае можно будет снять вообще без каких-либо потерь для власти. Гайки закручиваем, потом откручиваем – игра, которая при очередном повторении уже никого не сможет увлечь.

Летом можно было предполагать, что показательная эпидемия «дел за репосты», когда соответствующие новости в какой-то момент пошли непрерывным потоком, потому и возникла, что общество готовят к смягчению экстремистского законодательства – если бы не было этой эпидемии, Пескову бы не о чем было сейчас говорить, что это маразм, а люди бы не понимали, чему радоваться. Люди, на пустом месте ставшие этим летом уголовниками, выглядят теперь как расходный материал для символической двухходовочки – их (не фатально, конечно, но все же) испорченные жизни ничего не значат в сравнении с той радостью, которую приносит теперь символическая либерализация. Слово «радость» здесь, конечно, уместно только с пометкой об иронии – как и слово «оттепель» в нашем политическом языке уже много лет всерьез употреблять просто невозможно.

Трудно сказать, когда именно это началось – то ли когда Медведев, возвращая президентство Путину, вернул и выборы губернаторов, то ли когда Собянин выигрывал мэрские выборы у Навального, то ли когда этим летом полицейские в городах, принимавших футбольный чемпионат, стали на время добрыми и улыбчивыми, но так или иначе, с некоторых пор любой либерализационный шаг российских властей однозначно воспринимается как заведомая манипуляция и игра. Если гаечный ключ не выпускают из рук, не имеет значения, в какую сторону вращается гайка – принципиальных изменений в жизни общества не будет, более того, весь опыт гаечных манипуляций накапливается, убеждая каждый раз в одном и том же: перемены всерьез невозможны, любое действие, – и либерализация, и реакция, – направлено только на укрепление власти и ни с какой другой точки зрения не интересно. Послабления по 282-й статье уже рифмуют с пенсионной реформой – если неизбежны плохие новости, власть, очевидно, пытается уравновесить их хорошими. Проблема в том, что плохие новости хорошими не уравновешиваются, потому что про плохое почему-то сразу понятно, что оно всерьез, а про хорошее – что оно понарошку.

Политические реформы при Путине стали второстепенным политтехнологическим инструментом – наверное, на каком-то этапе это было удобно и полезно, но власть не учла, что разменивая свой реформаторский ресурс на текущие политические потребности, она в какой-то момент утратила способность что-то менять по-настоящему. Это бросается в глаза в связи с той же пенсионной реформой, которая, наверное, действительно давно назрела и все такое, но власть сама относится к ней как какой-то катастрофе, и стирается граница между реальным недовольством общества и нервозностью самой власти – можно даже предположить, что без нервозности власти общество тоже относилось бы к реформе спокойнее, но если власть сама живет уверенностью, что все ее реформы обман, стоит ли ждать от общества какого-то другого отношения?

Читайте ещё больше платных статей бесплатно: https://t.me/res_publica